Нам остается добавить, что милиция предприняла неадекватные меры безопасности и все время повторяла, что это не их причуды, а судьи. Судья Федосеев был строг и сдержан. Не перебивал, не показывал эмоций, не навязывал свой стиль, в общем, вел себя так, как должен. То, что сказал Михаил, прокомментировать невозможно, это нужно прочитать, а лучше услышать, как слышали это мы в зале. Речь Михаила Крамаренко закончилась аплодисментами из зала, на которые судья отреагировал спокойно и сдержанно. По делу объявлен перерыв до 04.10.2011 г. Указанного числа, в 11:00 мы узнаем, какое решение принял суд. Единственное, что очевидно это то, что какой бы не был приговор, он будет обжалован в Апелляционный суд г. Киева. Если оправдательный - подаст прокуратура, если обвинительный – подаст Крамаренко и его адвокаты. И главным аргументом, любой стороны, будут многочисленные нарушения норм процессуального законодательства, допущенные судьей. К сожалению, судебный процесс был не честный, не справедливый, не объективный. Когда наши суды научаться и будут иметь желание судить по закону? Этот вопрос, как и речь Михаила в последнем слове, распространяется эхом по пустым коридорам суда, где каждый работник знает о несправедливости и преступности существующей судебной системы, но из-за желания выжить и жить хорошо, поддерживает ее, наполняет ее своей душой, продает ее узурпаторам правосудия, в надежде получить место под солнцем, отнятое у нас с вами. Далее без комментариев, прямая речь Михаила Крамаренко в последнем слове:

«Граждане Украины!

Сегодня особенный для меня день. Сегодня закон и законники разрешили мне сказать, что думаю, чувствую и предполагаю в отношении того, что ждет меня, нашу страну, наших людей. Я уверен, что этот день важен не только для меня, он важен для всех нас, так как именно сегодня решается не только моя судьба - рядового гражданина, но и каждого из нас. Сегодня мы все – рядовые граждане поймем и осознаем, насколько глубоко проникла в тело Украины ненависть и злоба к нам со стороны властителей наших судеб. Мы сами виновны в том, что в нашей стране нет правды и справедливости. Ведь именно мы не хотим защищаться, и предпочитаем ждать. Ждать пока трагедия не коснется конкретно нас или нашу семью. А когда коснется – мы тихо покоряемся судьбе и через некоторое время, на наших костях танцуют и празднуют.

Но разве я не боролся за свою жизнь и судьбу?! Я расскажу вам всем, как умирают мечты и надежды граждан Украины. Я расскажу вам, как я боролся и не поборол, дрался и не побил, страдал и не заслужил.

Я был обычный человек, я был в основном воспитан улицей, я был дерзкий, смелый и не собирался прозябать. Я неправильно распорядился своей дерзостью, пожелал не того, что действительно ценно и оказался в тюрьме, это было логично и справедливо. После освобождения я стал не обычным человеком, я стал «ранее судимым». А это не только проблема с трудоустройством, это еще постоянные подозрения и проверки. Возможно, это правильно в любой нормальной стране, но в Украине все «ранее судимые» это группа риска – риска быть обвиненными в преступлении, которого не совершал, риска корчиться от пыток в руках опытных палачей – работников милиции. Все это действительность и правда. «Ранее судимые» нужны только хозяевам исправительных лагерей, ведь в лагере есть только рабы – бесправные, беспомощные и вечно голодные. Хозяева наживаются, а их верные псы и соратники, отлавливают сбежавших рабов и помещают их обратно в лагерь – работать и умирать.

Но я решил переехать вместе с мамой в другой город - в Киев, здесь меня никто не знал, здесь я мог начать новую жизнь, раствориться в толпе. Однако недремлющее око правоохранителей не промахнулось, я вновь попал в поле зрение милиции, на этот раз по иной причине: есть преступление, но нет виновного, он скрылся, искать его долго и накладно, да и зачем это нужно, если на районе появился «ранее судимый» по схожей статье. Ведь это так просто – прийти, арестовать, попытать, получить признание и награду за успешную раскрываемость на районе.

Каждый судья, каждый прокурор, каждый милиционер думает, что он защищает закон и восстанавливает справедливость. Каждый из них искренне верит в свою порядочность и непогрешимость. Конечно же, на этом благородном пути встречаются барьеры, поставленные законниками, которые ничего не смыслят в оперативной работе, а поэтому нарушить закон во благо справедливости, правды и порядка, не только не преступление, но и благородно, честно, справедливо. Короткая память правоохранителей забывает, что именно соблюдение закона отделяет преступника от порядочного гражданина, отличает правоохранителя от злодея. Мы знаем много историй, когда вольное обращение с законом приводило к революциям, войнам, бедам и страданиям. К сожалению, мы, а скорее «они», забыли об этом, а итог простой: ко мне домой поехала банда милиционеров, чтобы арестовать меня, как подозреваемо в грабеже. Вы считаете, что я вру? Наговариваю на честных людей? Тогда давайте вспомним, как это было:

Петрук и Лизогуб не были оперативными работниками, они были рядовыми миллионерами по охране общественного порядка. Они не совсем молодые люди и поэтому точно знали свои обязанности, однако их главной обязанностью было выполнение приказов начальства, а начальство им поручило доставить подозреваемого. Эта благородная картина, начинает здорово меняться, если рассуждать логично и читать законы. На момент приезда милиционеров уголовное дело было уже возбуждено. Это означает, что никто кроме следователя не имеет права приказывать, как и где искать подозреваемого. Такого поручения от следователя в деле нет, а значит, Петрук и Лизогуб действовали уже незаконно. Умиляет, что в начале следствия Петрук и Лизогуб утверждали, что имели при себе распечатку звонков с похищенного телефона, и якобы эта распечатка указывала прямо на меня. Заметьте, в материалах дела нет разрешения суда на получение информации, а значит распечатка добыта незаконно, что значит, что кто-то из милиционеров совершил преступление – нарушил тайну телефонных переговоров. Казалось бы, мелочь, но на самом деле нет. Не мелочь, так как мы открыли счет преступникам, которые трудятся в Днепровском райотделе. В дальнейшем распечатка исчезает, и про ее существование мы узнаем только из рапортов вышеуказанных милиционеров. А вот распечатка пропала из рук следователя, так как именно он не приобщил ее материалам дела. Знал ли следователь что совершает преступление, прикрывая преступника который незаконно получил распечатку. Уверен, что знал. А это значит преступников работающих в райотделе уже двое. Явившиеся ко мне милиционеры арестовали меня, заковали в наручники. А ведь я был дома! А значит, не был застигнут на месте преступления. Меня не было оснований арестовывать, так как не было доказательств вины. Статья 106 УПК Украины в этом вопросе однозначна. Человека нельзя задерживать только потому, что он подозревается в преступлении. Закон говорит, что арестовать можно только того, кого застали на месте преступления, или при нем явные следы преступления, или свидетели прямо показывают на него, как на человека, что совершил преступление. В моем случае всего этого не было, однако я был арестован. Это не просто досадное недоразумение, это практика пренебрежения нагими правами со стороны милиции. Они не хотят соблюдать закон, он им мешает работать. Они хватают прямо на улице людей, лишают их свободы и везут в свои застенки. Они делают это каждый день, они делали это сегодня. Для тех, кто не понимает тонкости момента, разъясняю: если человека задерживать законно, ему нужно предоставлять права, адвоката и прочее. Потом, если окажется, что человек невиновен, работники милиции могут попасть под суд или увольнение. Зачем так рисковать. Наши правоохранители поступают гораздо проще. Они хватают незаконно, везут в свои казематы и пока родственники даже не догадываются, что твориться с их близким, палачи получают все необходимое для своего оправдания. Если человека отпускают, то вырвавшись, он думает только о счастливой случайности, которая его спасла и даже не думает подавать заявление в прокуратуру. Одного раза достаточно чтобы прочувствовать, что наглость и цинизм милиции, это не просто воспитание, это уверенность, что ни прокуратура, ни суд никогда не заметят злодеяний палачей и уж тем более не накажут. Любая жертва осознает, что если бы милиционеры не чувствовали своей безнаказанности, они бы так себя не вели. Моя история не была исключением. Меня избивали, пытали, давили и издевались. Прекратить это можно было только одним путем – написать явку с повинной или другими словами – признание вины. Иногда мы смотрим, как настоящие герои под пытками не признают своей вины, мы гордимся ими. Но все эти герои хотели смерти, они понимали, что выбора нет – либо они умрут под пытками, либо легкая смерть. Они выбирали тяжелую смерть и в этом их подвиг. Я же не желал себе смерти. Я прекрасно понимал, что нужно моим палачам. У меня был выбор – либо не оговаривать себя, стать инвалидом и это не гарантирует мне, что с меня снимут обвинения, либо оговорить себя, остаться здоровым, и позднее доказать свою невиновность.

Если верить закону, что самооговор вообще не является главным доказательством вины. Нужна совокупность доказательств. Я могу, что угодно заявить, но если доказательств нет, обвинить меня в преступлении невозможно. Невозможно в любой стране, где уважают права людей и закон. Но в Украине, со времен сталинских репрессий наши правоохранители знают, что чистосердечное признание – царица доказательств. Они так сконцентрировались на этом, что уже забыли про все остальное. Да зачем об этом думать, главное давать результаты раскрываемости, а прокуроры и судьи прикроют все их грехи. Мое дело – яркое тому подтверждение.

Ощутив боль и осознав свое положение, я ни минуты не сомневался, что мне делать, я сказал, что подпишу любые показания в обмен на неприкосновенность. Обрадованные миллионеры тоже думали не долго, они согласились и продиктовали, что нужно написать. Естественно среди палачей, нет профессионалов – криминалистов, ведь это же нужно учиться и думать головой. А зачем это делать, если умеешь делать «слоника», или «листочку», или калечить гражданам половые органы. Зачем с такими талантами, изучать буквы и их смысл. Именно поэтому в моем признании появились расхождения, которые в дальнейшем стали головной болью покровителей палачей. Продиктовали мне, что я напал на улице – я написал, я не спорил, а откуда мне знать, кто напал на потерпевшего, и как это было?! Да и кому это нужно! Следователь вызвал потерпевшего, показал ему мой паспорт, и радостно отрапортовал, что преступником по этому делу назначен я, и все что осталось – это подтвердить или опознать меня. Зачем следователю Слизько показывать мое фото потерпевшему? Почему бы и нет, скажет обычный гражданин и ошибется. Ведь по закону следователь должен был искать истину, а не доказательства моей вины. Он должен был предложить потерпевшему описать нападавшего, потом провести опознание, а потом допрос и очную ставку. Уверен, что потерпевший посмотрев на фото сразу сказал, что это не я и именно поэтому все пошло наперекосяк. Опознания не было, но по халатности, следователь, который мало что смыслит в криминалистике, но хорошо разбирается в фальсификациях, предложил потерпевшему написать, что как выяснилось на момент допроса, грабителем был Крамаренко. Конечно же, такая фраза была написана, до показа фото, а фото показывалось, чтобы в дальнейшем не промахнуться на опознании. Такая практика для следователей обычное дело. Это же так удобно, и дело сфальсифицировал и потерпевшего в подельники взял, теперь он не проговориться. Ведь он не помнит, кто нападал, а вот доблестный милиционер помнит, да еще и поймал. Ну как ему не помочь?! Наши доверчивые граждане верят следователям и помогают опознать того, на кого раньше и не думали, а потом не осознают, что помогли упрятать за решетку невиновного. Только на страшном суде им напомнят об этом, а пока в земном украинском суде им и следователям бояться нечего.

Возвращаясь к делу, я хочу отдать должное потерпевшему, его высокой гражданской позиции. Он нашел в себе силы сказать «нет» фальсификациям. Он заявил, что я не нападал на него, и он в этом точно уверен. Мы могли бы надеяться, что это конец истории, но опять же, не в нашей стране. Здесь следователь поступил как обычно, не хочет потерпевший врать – отлично, очная ставка отменяется. Следователю доказательства моей невиновности не нужны. Возвращаясь назад, мы можем вспомнить, что у меня Лизогуб и Петрук изъяли СИМ-карту, которая также пропала, так как не подтверждала мою вину.

Разве можно поверить в то, что следователь вообще не изучает доказательства, которые приобщает к делу. Это же нелогично. Пусть путем преступлений, но следователь должен собрать доказательства вины, пусть нечестно – но он идет к своей преступной цели. К сожалению, государственные преступники настолько стали дерзкими и развязанными, что их уже не очень волнует, насколько собранные ими же доказательства подтверждают вину. Они настолько обнаглели, что уже не заботятся об алиби.

Сколько в деле на момент передачи в прокуратуру и суд было доказательств моей вины? Ответ очевиден – одно, мое чистосердечное признание. Видимо в прокуратуре тоже не мыслят иначе – явка с повинной есть – значит, дело готово к судебному рассмотрению. Меня лично дрожь берет, когда я думаю, сколько невиновных граждан Украины отбывают наказания за преступления, которые они не совершали. Но ведь есть законы! В них говориться, что должны быть и другие доказательства, прямые, неоспоримые, законные. И если их нет, суд не может осудить или признать виновным. Понятно, что наш украинский суд может. Это не оскорбление и не голословное обвинение. Судья этого же суда – Шурыга уже провел судилище и составил приговор, однако он был отменен, так как никаких доказательств вины не было и нет.

На что сейчас надеется суд? Разве с того времени появились новые доказательства? Вы что действительно считаете, что давление на потерпевшего, который на удивление вам не стал брать на себя грех, и фальсификация его показаний в протоколе судебного заседания добавила вам доказательств моей вины?! Вы же попробуйте хоть раз посмотреть объективно на то, что в деле нового: там же добавились только показания банды милиционеров и все!

Украденного телефона никогда не было в моих руках, потерпевший меня не опознал, свидетелей преступления нет, даже толком сфальсифицировать не удалось! Что вы положите в основу обвинения?

Мы все стали свидетелями, как судья Федосеев совершенно открыто советовался у себя в кабинете с прокурором и следователем, как и что лучше говорить и действовать, чтобы осудить меня! Ведь именно за то, что я кричал на всю страну, про то, что слова «объективность» и «диспозитивность» неизвестны суду или он их игнорирует, меня снова упрятали за решетку, чтоб не кричал, не звал на помощь.

Мне жаль, очень жаль, что прокуратура или вернее ее представители не готовы защищать закон. Ведь они могли закрыть дело за отсутствием доказательств. Но они прикрывают банду милиционеров это их работа. Они так думают. Сколько раз я обращался с заявлениями и жалобами, и все это заканчивалось отписками. А наш государственный обвинитель испугалась, что расскажу всей стране, что она приезжает меня судить на шикарной машине стоимостью более 50 000 долларов и попросила суд посадить меня в тюрьму. Я не боюсь тюрьмы, я боюсь, что такие прокуроры потом станут судьями, будут продавать нам правосудие и покупать себе еще более шикарные машины. Я боюсь, что граждане Украины окончательно потеряют веру и прекратят сопротивление, чего собственно вы все и добиваетесь.

Я заявляю, что банда милиционеров - мои обвинители, свидетели и исполнители наказания. Они уже ждут меня, чтобы отомстить мне за ту публичную порку, которую мы, члены организации «Объединение Богдана Хмельницкого», им устроили. Ну что же – радуйтесь милиционеры, если я дошел до последнего слова – значит ваша взяла. В нашей стране нет оправдательных приговоров, а значит, меня осудят от имени всех спящих граждан, за преступление, которого я не совершал, меня осудит система за вызов, который я ей бросил. Если я выживу, я верю, что снова буду в этом зале, мы победим коррупцию и преступность в правоохранительных органах, и вместе будем судить бывших милиционеров, прокуроров и судей, которые незаконно, ради сохранения преступного порядка в Украине - пытали, обвиняли и осуждали граждан Украины за преступления, которые они не совершали».

Глава "Центра конфликтологии и права" Денис Цыпин